В этом году у московской программы петербургского фестиваля «Балтийский дом», специализирующегося на спектаклях Балтийского региона, «датский акцент» -- нам привезли труппы из Копенгагена. Честь открывать фест досталась двум одноактовкам Датского театра танца -- «Парк животных» и «Мел» в постановке Тима Раштона.

Этот давно обосновавшийся в Дании англичанин знаком той части московской публики, что всерьез интересуется танцем, по двум работам: почти десять лет назад Алексей Ратманский, еще не худрук Большого балета, а танцовщик Датского королевского, танцевал на одном из концертов его «Номады», а нынешней осенью в проекте «Короли танца» Йохан Кобборг исполнил раштоновскую версию «Послеполуденного отдыха фавна». Обе работы запомнились зыбкостью пластики, стремлением создать эффект миража, растворяемости героев в пространстве. В мире для Раштона нет ничего надежного, уверенного, безопасного -- в хореографии нет прямых линий, зафиксированных жестов. Проскользнуть меж пластами реальности, меж лучами света -- средство выжить и спастись.

Одноактовки о том же, но эмоция отчетливее и картинка ярче. «Парк животных» (на музыку «Биосферы») -- на первый взгляд поэма отчаяния: люди не стоят звания людей. Время действия -- полночный час, когда человек может быть совершенно свободным; и эта свобода оказывается лишь свободой стать животным, выпустить инстинкты.

В полутьме вспыхивает агрессия, стонет неутоленное желание, выходит на охоту сильный, прячется слабый. Но даже в самом властном, самом агрессивном жесте слишком гнутая линия, слишком плавная волна. (И тут надо отдать должное артистам -- замечательное качество движения, кости в какой-то момент будто вовсе исчезают из конечностей, только что напряженный, как пантера перед прыжком, танцовщик оседает на пол и растекается на нем каплей дождя.) Мягкое, незащищенное существо -- человек -- всегда таким и останется, каким бы крутым хищником он ни старался предстать. Раштон констатирует этот факт столь горестно, что слышится какая-то очень личная нота.

«Мел» на музыку Петериса Васкса короче, спокойнее и еще печальнее. Герой вспоминает прошедшую жизнь; на заднике мелом выписана цитата из Экклезиаста -- про «время умирать». Человек, обессиленно прислонившись к заднику, дает обвести себя мелом; перемещается чуть дальше -- и его снова очерчивают по контуру; в результате на серой стене то ли пейзаж с силуэтами людей, то ли задыхающаяся кардиограмма. Кружит какая-то милая девушка, но дуэт с ней так и не случился; влетает группа парней, но вспомнить, кто они такие, уже невозможно. Рассеянный свет концентрируется в одной точке лишь в финале, когда героя группа товарищей поднимет так, что уже ясно: дальше -- только выносить ногами вперед. С колосников струйкой сыплется мелкий песок вечности, засыпает героя. Умиротворение -- «мы отдохнем».

Продолжится «Балтийский дом» в среду и четверг спектаклем театра «Отель про Форма» «Теремин» -- о жизни, открытиях и мытарствах великого изобретателя Льва Термена.