Новая инсценировка повести Николая Гоголя «Шинель», созданная режиссёром Валерием Фокиным совместно с композитором Александром Бакши, даёт повод к небольшому экскурсу в прошлое. Это необходимо для того, чтобы представить масштаб деятельности одного из наиболее интересных и плодотворных творческих содружеств в театральной Москве последнего десятилетия. 

Впервые Фокин и Бакши начали работать вместе четырнадцать лет назад над спектаклем «Бесноватая» по роману Фёдора Достоевского «Идиот». А в 1992 году они продолжили сотрудничество, представив необычный музыкально-драматический проект под названием «Сидур-Мистерия» и воссоздав с помощью музыкантов-актёров творчество и мастерскую скульптора Вадима Сидура. В целом, за время сотрудничества Фокин и Бакши создали вместе около пятнадцати постановок, в которых продолжили исследование загадочных сфер, отделяющих друг от друга музыку и драматический театр. Затем Фокин сосредоточил свои интересы на необычном использовании игрового пространства, в то время как Бакши, который за эти годы создал жанр, названный им «театр звука», даже попробовал себя в драматургии, используя звуки и музыку вместо слов.

Самыми известными совместными работами стали «Нумер в гостинице города NN», инсценировка романа Гоголя «Мёртвые души», выпущенная в 1994 году, и спектакль «Превращение» по Францу Кафке, поставленный в 1995 году. Оба спектакля были своего рода театральными экспериментами, где текст сводился к минимуму, в то время как главное внимание уделялось другим средствам коммуникации и непостижимым эффектам, связанным с воздействием звука.

В 1998 году состоялась мировая премьера «забытой» одноактной пьесы Антона Чехова «Татьяна Репина». После этой совместной постановки дороги режиссёра и композитора, можно сказать, на время разошлись. Фокин открыл Центр имени Мейерхольда на Новослободской улице в Москве и стал художественным руководителем Александринского театра в Петербурге. Бакши вместе с режиссёром Камой Гинкасом и скрипачом Гидоном Кремером создал в 2001 году потрясающую музыкальную мистерию «Полифония мира». Затем, в 2003 году, Бакши, пианист Алексей Любимов и режиссёр кукольного театра теней Илья Эпельбаум выпустили незабываемый спектакль «Из Красной книги».

Можно сказать, что «Шинель», поставленная Центром имени Мейерхольда совместно с театром «Современник», вновь соединила многих соратников по творческому цеху: Фокина и Бакши, Фокина и «Современник», где, 34 года назад, собственно и начинался творческий путь режиссёра. Более того, работа над «Шинелью» открыла новую страницу в творческом содружестве двух художников. Фокин и Бакши уже активно работают над несколькими проектами, которые скоро будут представлены публике в Александринском театре.

Повесть Гоголя о смиренном, убогом чиновнике — это, возможно, наиболее важное произведение во всей русской литературе. Со времени первой публикации в 1842 году, эта повесть была предметом восторгов, интерпретаций, подражаний и пародий для бессчётного количества художников, работавших в различных жанрах. Споры, которые вызвала «Шинель» при её появлении, актуальны и по сей день. Действительно ли Гоголь создал образ страдающего «маленького человека», трагически погибшего, когда он решил заменить свою истрёпанную шинель на новую? Или же Гоголь создал литературную шутку, сентиментальную, изощрённую и чрезвычайно богатую в языковом плане?

Спектакль Фокина, по сути, движется одновременно в двух направлениях. Эта серьёзная, философская, временами даже мрачноватая работа, время от времени окрашивается пронзительным юмором.

Одним из самых блистательных решений Фокина стало приглашение Марины Нееловой на роль чиновника Башмачкина. Ведущая актриса театра «Современник», Неелова совершенно неузнаваема. Это работа художника по гриму Татьяны Шмыковой. В парике, под слоями грима, в мешковатом костюме чиновника, придуманного художником Александром Боровским, Неелова выглядит почти вдвое миниатюрнее и раза в четыре старше своего возраста. Это потрясающее преображение тем более поразительно, что актриса и не пытается «играть мужчину». Её Башмачкин — это бесполое создание, это мифическое существо, олицетворяющее робость и послушание. И само собой разумеется, что это странное существо должно будет заплатить сполна за свою попытку нарушить правила, по которым оно обязано существовать. Попытку, совершённую в момент слабости и заблуждения. 

В этом коротком представлении — оно длится всего около часа — Фокин почти не оставил событийной линии. Крошечный Башмачкин появляется из огромной шинели, стоящей на сцене, и бежит на службу, где, скрипучим пером, переписывает бумаги. Когда он замечает дыру на рукаве шинели, он просто падает замертво от отчаяния. Он начинает мечтать о прекрасной новой шинели так страстно, будто шинель — это соблазнительая женщина. Но когда у него действительно появляется новая шинель, а потом её отнимают, Башмачкин погибает.

Впрочем, рассказ этот вовсе не о шинели, не о чиновнике или жестоких людях, встречающихся ему на пути. Это размышление, или скорее, кошмарное видение хрупкости человеческой жизни и разрушающих её соблазнов. Малейшая промашка или глупейшее желание могут полностью разрушить это хрупкое существование. Убогий Башмачкин предстаёт персонажем греческой трагедии, героем, которого безжалостно испытывают боги. Но этот герой не выдерживает испытания, он повержен, хотя именно в поражении своём он обретает бессмертие. 

Спектакль начинается сказочным кинематографическим видением хоровода белых снежинок, который возникает на полупрозрачной задней стене сцены. Метель продолжается, и сочинённая Александром Бакши звуковая композиция сплетается с воем ветра. Башмачкин существует в постоянно меняющемся звуковом пространстве спектакля: это голоса участников ансамбля «Сирин», которые движутся на балконе за спинами зрителей, это и звуки, впрямую связанные с жизнью сценического Башмачкина. Например, когда Башмачкин узнаёт, что старая шинель больше не годится и нужно шить новую, раздаётся зловещее лязганье швейной машинки

Время от времени Башмачкин, задыхаясь, поизносит гоголевский текст. Но слова эти, сами по себе, были бы не столь важны, когда бы не интонация, значимо обыгранная Нееловой, — от щебечущего проговаривания нескольких слов до тревожной и подавленной фразировки. Финал этой истории — авторские размышления Гоголя о призраках и привидениях, которые были причастны к исчезновению шинели Башмачкина, — зачитывает вслух голос, доносящийся откуда-то из-за пространства за зрительным залом. И голос, и ритм вызывают в памяти церковную службу в русской православной церкви.

Вместе с художником Боровским режиссёр Фокин разделяет игровую площадку на несколько сфер. Сцена абсолютно пуста: здесь нет ничего, кроме двух движущихся шинелей и небольшой табуретки с лесенкой. Табуретка эта изображает рабочее место чиновника Башмачкина. Перегородка на заднем плане не скрывает тёмные углы и тёмное пространство за сценой, где видна театральная машинерия и участники спектакля. По ходу действия фрагменты перегородки могут вдруг распахнуться со стуком, будто это двери или окна. Порой перегородка превращается в подобие киноэкрана, на котором разыгрываются теневые сцены, поставленные Ильёй Эпельбаумом.

В этом тонком изящном спектакле сочетаются сдержанная режиссура Фокина, звуковое пространство Бакши и виртуозная игра Нееловой, построенная на мельчайшей проработке деталей, жестов и улыбок трогательного и трагического персонажа.