Апофеозом программы «Антонен Арто. Новый век», проходящей в центре им. Вс. Мейерхольда, стал спектакль Валерия Фокина «Арто и его двойник» по пьесе Валерия Семеновского. На главные роли были приглашены Виктор Гвоздицкий и Игорь Костолевский.

Театральный зал превращен в кафе. Множество столиков, небольшие абажуры над ними, неостановимый тапер, услужливые официанты. Действие происходит в парижском кафе двадцатых годов, главный его герой — французский режиссер Антонен Арто, о котором мы «знаем, что ничего не знаем». Популяризировать этого театрального деятеля, ненавидевшего традиционный театр, стало задачей Валерия Семеновского и Валерия Фокина.

Избитым местом стало утверждение, что Фокин — одни из самых благополучных и рациональных современных режиссеров. О вечных истинах не говорит, о спасении культурой и спасении культуры — тоже. Прекрасный менеджер собственных спектаклей. Один из первых в конце восьмидесятых предложил коммерческий путь развития театра. С другой стороны — не было спектакля, где бы не чувствовалась попытка режиссера обратиться к иррациональному началу, где бы не появилась нечистая сила в том или ином варианте. Внимание к потустороннему и подсознательному у Фокина — демонстративное, неослабевающее. Методичность, с которой Фокин обращается в своих спектаклях к иррациональному началу, может соперничать только с их просчитанностью и «разлинованностью».

Экстатический театр Антонена Арто, мечтавшего вывести на сцену стихии, заявлявшего, что театр обязан «дать нам все то, что можно найти в любви, в преступлении, в войне или в безумии», должен был привлечь Валерия Фокина. Как и личность Арто, который мечтал о разрушении границ между театром и жизнью, о театре, который воздействует на людей с той же силой и бесповоротностью, как чума. Скорее всего, это привлекает Фокина как художественный полюс, противоположный его собственному.

В спектакле Фокина на Арто кричат возмущенные актеры «Вы сорвали спектакль!» Подлинной мечтой Арто было сорвать спектакль, который режиссирует жизнь, вырвать публику (которая, становится соучастницей действа) из оков привычных представлений, поставить под сомнение отношения предметов друг к другу, соотношение содержание и формы — словом, разворошить все, что обрело форму и в своей законченности стало бесспорным.

Сам создатель этого театрального учения не смог реализовать свои видения на сцене. Постановка Валерия Фокина имеет к идеям Арто весьма отдаленное отношение: спектакль получился респектабельный и пропорциональный. ( Впрочем, еще в начале экспериментальной программы, в мае 2001 года, Валерий Фокин предупреждал, что Арто «невозможно подражать и даже следовать»). Итак, театральные идеи Арто оказались за пределами спектакля, зато Валерий Фокин, поставив спектакль о своем великом коллеге, рассказал о себе чуть больше, чем в своих предыдущих спектаклях. В недавней постановке «Еще Ван Гог» в центре внимания Фокина тоже оказался гениальный безумец. Но это был художник вообще, безумец вообще, заключенный в мир-темницу. В новой фокинской постановке — два режиссера. Арто (Виктор Гвоздицкий) — отрицающий европейский театр и западную цивилизацию, вечно недовольный, неудобный для окружающих бунтарь, и его двойник (Игорь Костолевский) — лучезарный, успешный, любимец женщин и спонсоров.

Они проходят меж столиков. Передразнивают друг друга. Садятся за столик и упрямо спорят, кто чей двойник. Двойник одет элегантно, Арто — в зеленую шапочку и зеленый берет. Когда он взмахивает руками, вниз свисают рукавички на резинках. Зритель помещен в самый центр действия, актеры снуют мимо столиков. Сверху медленно движутся люди в белых одеждах. Иногда открывается пестрый занавес, и актеры разыгрывают сцены из корнелевского «Сида», или Арто сбивчиво рассказывает сидящим за столом, вальяжно курящим спонсорам, о своей новой постановке. Иногда проносятся сцены из немого кино, кабаре, а на стене показывают кадры из фильма с участием Арто. Словом, зритель оккупирован театром.

Действие вспыхивает то посреди кафе, то над головами зрителей (ножки стула, на котором сидит Арто, начинают вырастать, и он сверху что-то бормочет-проповедует), то на сцене, то на самом верху. А в финале мы и вовсе попадаем в мир иной. Вернее, не мы, а Арто, который ведет оттуда диалог со своим двойником. И выясняется, что Арто всегда завидовал успеху и благополучию двойника, а тот — смелости и свободе Арто.

Герой Костолевского, скорее всего, поставил бы спектакль, подобный фокинскому: со звездами в главных ролях, с изящным эпатажем, в меру изобретательный. Однако, если создатели спектакля хотели приблизить к современному зрителю Арто-человека, то этого не случилось. Если они хотели познакомить публику с творческими исканиями Арто, то этого тоже не произошло. Спектакль вышел абстрактным: в нем бродят темы двойничества, противоречия между карьерой и творчеством, благополучием и вдохновенным трудом, а Гвоздицкий декламирует монологи о презрении к театру, где процветает декламация. Получился спектакль об участи гения в буржуазном обществе, усложненный темой двойничества. А радость от того, что эта тема имеет отношение к самому Фокину, а поэтому можно дать волю своему концептуальному мышлению, испытают только критики.

Обычный же зритель, смотря спектакль о безумце и нисповергателе театральных канонов, который твердил: «театр — это кризис», будет спокойно потягивать кофеек.